Неточные совпадения
Глядишь — и
площадь запестрела.
Всё оживилось; здесь и там
Бегут за делом и без дела,
Однако больше по делам.
Дитя расчета и отваги,
Идет купец взглянуть
на флаги,
Проведать,
шлют ли небеса
Ему знакомы паруса.
Какие новые товары
Вступили нынче в карантин?
Пришли ли бочки жданных вин?
И что чума? и где пожары?
И нет ли голода, войны
Или подобной новизны?
Чего нет и что не грезится в голове его? он в небесах и к Шиллеру заехал в гости — и вдруг раздаются над ним, как гром, роковые слова, и видит он, что вновь очутился
на земле, и даже
на Сенной
площади, и даже близ кабака, и вновь
пошла по-будничному щеголять перед ним жизнь.
Не прошло десяти минут, как
на конце
площади показался тот, которого мы ожидали. Он
шел с полковником Н…. который, доведя его до гостиницы, простился с ним и поворотил в крепость. Я тотчас же
послал инвалида за Максимом Максимычем.
Раскольников перешел через
площадь. Там,
на углу, стояла густая толпа народа, все мужиков. Он залез в самую густоту, заглядывая в лица. Его почему-то тянуло со всеми заговаривать. Но мужики не обращали внимания
на него и все что-то галдели про себя, сбиваясь кучками. Он постоял, подумал и
пошел направо, тротуаром, по направлению к В—му. Миновав
площадь, он попал в переулок…
Именно: он никак не мог понять и объяснить себе, почему он, усталый, измученный, которому было бы всего выгоднее возвратиться домой самым кратчайшим и прямым путем, воротился домой через Сенную
площадь,
на которую ему было совсем лишнее
идти.
«Скажи, служивый, рано ли
Начальник просыпается?»
— Не знаю. Ты
иди!
Нам говорить не велено! —
(Дала ему двугривенный).
На то у губернатора
Особый есть швейцар. —
«А где он? как назвать его?»
— Макаром Федосеичем…
На лестницу поди! —
Пошла, да двери заперты.
Присела я, задумалась,
Уж начало светать.
Пришел фонарщик с лестницей,
Два тусклые фонарика
На площади задул.
Самгин видел, как под напором зрителей пошатывается стена городовых, он уже хотел выбраться из толпы,
идти назад, но в этот момент его потащило вперед, и он очутился
на площади, лицом к лицу с полицейским офицером, офицер был толстый, скреплен ремнями, как чемодан, а лицом очень похож
на редактора газеты «Наш край».
— По Арбатской
площади шел прилично одетый человек и, подходя к стае голубей, споткнулся, упал; голуби разлетелись, подбежали люди, положили упавшего в пролетку извозчика; полицейский увез его, все разошлись, и снова прилетели голуби. Я видела это и подумала, что он вывихнул ногу, а
на другой день читаю в газете: скоропостижно скончался.
Он посмотрел, как толпа втискивала себя в устье главной улицы города, оставляя за собой два широких хвоста, вышел
на площадь, примял перчатку подошвой и
пошел к набережной.
К собору, где служили молебен, Самгин не
пошел, а остановился в городском саду и оттуда посмотрел
на площадь; она была точно огромное блюдо, наполненное салатом из овощей, зонтики и платья женщин очень напоминали куски свеклы, моркови, огурцов. Сад был тоже набит людями, образовав тесные группы, они тревожно ворчали;
на одной скамье стоял длинный, лысый чиновник и кричал...
Клим Иванович Самгин продолжал говорить. Он выразил — в форме вопроса — опасение: не
пойдет ли верноподданный народ, как в 904 году,
на Дворцовую
площадь и не встанет ли
на колени пред дворцом царя по случаю трехсотлетия.
Пошел он назад,
на площадь, где шум не стал тише. Самгин тоже
пошел за ним, вслушиваясь в говор попутчиков.
Самгин
шел бездумно, бережно охраняя чувство удовлетворения, наполнявшее его, как вино стакан. Было уже синевато-сумрачно, вспыхивали огни, толпы людей, густея, становились шумливей. Около Театральной
площади из переулка вышла группа людей, человек двести, впереди ее — бородачи, одетые в однообразные поддевки; выступив
на мостовую, они угрюмо, но стройно запели...
На Марсовом поле Самгин отстал от спутников и через несколько минут вышел
на Невский. Здесь было и теплее и все знакомо, понятно. Над сплошными вереницами людей плыл, хотя и возбужденный, но мягкий, точно как будто праздничный говор. Люди
шли в сторону Дворцовой
площади, было много солидных, прилично, даже богато одетых мужчин, дам. Это несколько удивило Самгина; он подумал...
Отыскивая причину раздражения, он
шел не спеша и заставлял себя смотреть прямо в глаза всем встречным, мысленно ссорясь с каждым. Людей
на улицах было много, большинство быстро
шло и ехало в сторону
площади, где был дворец губернатора.
Он отворотился и отъехал, не сказав более ни слова. Швабрин и старшины последовали за ним. Шайка выступила из крепости в порядке. Народ
пошел провожать Пугачева. Я остался
на площади один с Савельичем. Дядька мой держал в руках свой реестр и рассматривал его с видом глубокого сожаления.
Вышед
на площадь, я остановился
на минуту, взглянул
на виселицу, поклонился ей, вышел из крепости и
пошел по Оренбургской дороге, сопровождаемый Савельичем, который от меня не отставал.
На этот раз путешествие по каменьям показалось мне пыткой:
идешь,
идешь, думаешь, вот скоро конец, взглянешь вперед, а их целая необозримая
площадь.
Мы где-то
на перекрестке разошлись: кто
пошел в магазин редкостей, кто в ванны или даже в бани, помещающиеся в одном доме
на торговой
площади, кто куда.
Вечером я предложил в своей коляске место французу, живущему в отели, и мы отправились далеко в поле, через С.-Мигель, оттуда заехали
на Эскольту, в наше вечернее собрание, а потом к губернаторскому дому
на музыку.
На площади, кругом сквера, стояли экипажи. В них сидели гуляющие. Здесь большею частью гуляют сидя. Я не последовал этому примеру, вышел из коляски и
пошел бродить по
площади.
Мы
пошли налево от нее в город и скоро вышли
на площадь.
На площади были два-три довольно большие каменные дома, казенные, и, между прочим, гауптвахта; далее
шла улица.
Шлюпки не пристают здесь, а выскакивают с бурунами
на берег, в кучу мелкого щебня. Гребцы, засучив панталоны,
идут в воду и тащат шлюпку до сухого места, а потом вынимают и пассажиров. Мы почти бегом бросились
на берег по
площади, к ряду домов и к бульвару, который упирается в море.
Когда царь персидский Камбиз завоевал Египет и полонил царя египетского Псаменита, он велел вывесть
на площадь царя Псаменита с другими египтянами и велел вывести
на площадь две тысячи человек, а с ними вместе Псаменитову дочь, приказал одеть ее в лохмотья и выслать с ведрами за водой; вместе с нею он
послал в такой же одежде и дочерей самых знатных египтян. Когда девицы с воем и плачем прошли мимо отцов, отцы заплакали, глядя
на дочерей. Один только Псаменит не заплакал, а только потупился.
Но если бы пришлось
пойти на Большую улицу, потом через
площадь и проч., то было бы довольно не близко.
С другой стороны, Иван Федорович чем свет сегодня
послали меня к ним
на квартиру в ихнюю Озерную улицу, без письма-с, с тем чтобы Дмитрий Федорович
на словах непременно пришли в здешний трактир-с
на площади, чтобы вместе обедать.
Они
шли по базарной
площади,
на которой
на этот раз стояло много приезжих возов и было много пригнанной птицы.
— Любовь? Любовь с этого дня
пошла на убыль. Когда она, как это часто бывало с ней, с улыбкой
на лице, задумывалась, я сейчас же вспоминал полковника
на площади, и мне становилось как-то неловко и неприятно, и я стал реже видаться с ней. И любовь так и сошла
на нет. Так вот какие бывают дела и от чего переменяется и направляется вся жизнь человека. А вы говорите… — закончил он.
Так
шли годы, пока не догадались выяснить причину. Оказалось, что повороты (а их было два: один — под углом Малого театра, а другой —
на площади, под фонтаном с фигурами скульптора Витали) были забиты отбросами города.
Я, конечно, был очень рад сделать это для Глеба Ивановича, и мы в восьмом часу вечера (это было в октябре) подъехали к Солянке. Оставив извозчика, пешком
пошли по грязной
площади, окутанной осенним туманом, сквозь который мерцали тусклые окна трактиров и фонарики торговок-обжорок. Мы остановились
на минутку около торговок, к которым подбегали полураздетые оборванцы, покупали зловонную пищу, причем непременно ругались из-за копейки или куска прибавки, и, съев, убегали в ночлежные дома.
Спускаемся
на Самотеку. После блеска новизны чувствуется старая Москва.
На тротуарах и
на площади толпится народ,
идут с Сухаревки или стремятся туда. Несут разное старое хоботье: кто носильное тряпье, кто самовар, кто лампу или когда-то дорогую вазу с отбитой ручкой. Вот мешок тащит оборванец, и сквозь дыру просвечивает какое-то синее мясо. Хлюпают по грязи в мокрой одежде, еще не просохшей от дождя. Обоняется прелый запах трущобы.
Послушав венгерский хор в трактире «Крым»
на Трубной
площади, где встретил шулеров — постоянных посетителей скачек — и кой-кого из знакомых купцов, я
пошел по грачевским притонам, не официальным, с красными фонарями, а по тем, которые ютятся в подвалах
на темных, грязных дворах и в промозглых «фатерах» «Колосовки», или «Безымянки», как ее еще иногда называли.
Дело оказалось простым:
на Лубянской
площади был бассейн, откуда брали воду водовозы. Вода
шла из Мытищинского водопровода, и по мере наполнения бассейна сторож запирал краны. Когда же нужно было наполнять Челышевский пруд, то сторож крана бассейна не запирал, и вода по трубам
шла в банный пруд.
Зато «фабрикаторы народных книг», книжники и издатели с Никольской, собирались в трактире Колгушкина
на Лубянской
площади, и отсюда
шло «просвещение» сермяжной Руси.
Ужасные иногда были ночи
на этой
площади, где сливались пьяные песни, визг избиваемых «марух» да крики «караул». Но никто не рисковал
пойти на помощь: раздетого и разутого голым пустят да еще изобьют за то, чтобы не лез куда не следует.
Был в шестидесятых годах в Москве полицмейстер Лужин, страстный охотник, державший под Москвой свою псарню. Его доезжачему всучили
на Старой
площади сапоги с бумажными подошвами, и тот пожаловался
на это своему барину, рассказав, как и откуда получается купцами товар. Лужин
послал его узнать подробности этой торговли. Вскоре охотник пришел и доложил, что сегодня рано
на Старую
площадь к самому крупному оптовику-торговцу привезли несколько возов обуви из Кимр.
В Уссурийском крае дожди выпадают сразу
на очень большой
площади и
идут с удивительным постоянством. Они захватывают сразу несколько бассейнов, иногда даже всю область. Этим и объясняются большие наводнения.
Его диалектика уступала диалектике Хомякова, он не был поэт-мыслитель, как И. Киреевский, но он за свою веру
пошел бы
на площадь,
пошел бы
на плаху, а когда это чувствуется за словами, они становятся страшно убедительны.
Разбуженный, он попросился вон из класса, был жестоко осмеян за это, и
на другой день, когда мы,
идя в школу, спустились в овраг
на Сенной
площади, он, остановясь, сказал...
Часто, отправляясь
на Сенную
площадь за водой, бабушка брала меня с собою, и однажды мы увидели, как пятеро мещан бьют мужика, — свалили его
на землю и рвут, точно собаки собаку. Бабушка сбросила ведра с коромысла и, размахивая им,
пошла на мещан, крикнув мне...
Но этого мало: даже собственные крестьяне некоторое время не допускали ее лично до распоряжений по торговой
площади. До перехода в ее владение они точно так же, как и крестьяне других частей, ежегодно
посылали выборных, которые сообща и установляли
на весь год площадный обиход. Сохранения этого порядка они домогались и теперь, так что матушке немалых усилий стоило, чтобы одержать победу над крестьянской вольницей и осуществить свое помещичье право.
Через базарную
площадь идет полицейский надзиратель Очумелов в новой шинели и с узелком в руке. За ним шагает рыжий городовой с решетом, доверху наполненным конфискованным крыжовником. Кругом тишина…
На площади ни души… Открытые двери лавок и кабаков глядят
на свет божий уныло, как голодные пасти; около них нет даже нищих.
Сначала пришлось долго подниматься
на гору по бульвару, потом
идти через большую базарную
площадь; тут Иван Иваныч справился у городового, где Малая Нижняя улица.
На перекрестке стоял живой милиционер, в запыленной витрине смутно виднелись железные листы с тесными рядами пирожных с рыжим кремом, сено устилало
площадь, и
шли, и ехали, и разговаривали, в будке торговали вчерашними московскими газетами, содержащими в себе потрясающие известия, невдалеке призывно пересвистывались московские поезда. Словом, это была цивилизация, Вавилон, Невский проспект.
В назначенный день я
пошел к Прелину. Робко, с замирающим сердцем нашел я маленький домик
на Сенной
площади, с балконом и клумбами цветов. Прелин, в светлом летнем костюме и белой соломенной шляпе, возился около цветника. Он встретил меня радушно и просто, задержал немного в саду, показывая цветы, потом ввел в комнату. Здесь он взял мою книгу, разметил ее, показал, что уже пройдено, разделил пройденное
на части, разъяснил более трудные места и указал, как мне догнать товарищей.
Батальон уже прошел Никитским бульваром и
идет Арбатской
площадью. До Знаменки два шага. Оркестр восторженно играет марш Буланже. Батальон торжественно входит
на училищный плац и выстраивается поротно в две шеренги.
— Давайте, — сказал Венсан, —
пойдем, благо времени у нас много, по Большой Никитской, а там мимо Иверской по Красной
площади, по Ильинке и затем по Маросейке прямо
на Чистые пруды. Крюк совсем малый, а мы полюбуемся, как Москва веселится.
И ему вдруг нетерпеливо, страстно, до слез захотелось сейчас же одеться и уйти из комнаты. Его потянуло не в собрание, как всегда, а просто
на улицу,
на воздух. Он как будто не знал раньше цены свободе и теперь сам удивлялся тому, как много счастья может заключаться в простой возможности
идти, куда хочешь, повернуть в любой переулок, выйти
на площадь, зайти в церковь и делать это не боясь, не думая о последствиях. Эта возможность вдруг представилась ему каким-то огромным праздником души.
По Москве раздавался благовест к обедне; прохожие благодаря свежему воздуху
шли более обыкновенного оживленной и быстрой походкой; даже так называемые ваньки-извозчики ехали довольно резво; но среди такого веселого дня вдоль Волхонки, по направлению к Конной
площади, как уже догадывается, вероятно, читатель, везли
на позорных дрогах несчастного Лябьева в арестантской одежде, с повешенной
на груди дощечкой,
на которой было четко написано: «убийца».
В самый день Крещения, 6 января, часу в седьмом вечера, из одного из грязных трактиров
на Сенной
площади вышел человек, одетый в почти новый дубленый полушубок и сдвинутую
на самые глаза мерлушечью шапку, остановился
на минуту в дверях трактира, блок которых еще продолжал издавать резкий скрип, как бы в нерешительности, куда ему
идти, и
пошел, видимо, наудачу, вправо, как-то крадучись и озираясь по сторонам.